Rambler's Top100 О значении диссидентства в

Назад

 

О значении диссидентства

 

Сергей Четвертаков

 

Когда-то в 50-х годах американский психолог Соломон Аш (Solomon Asch) поставил эксперимент. В группе из семи человек истинный, подвергаемый эксперименту, был шестым. Все остальные были подставными лицами.

Группе одновременно давалась картинка, и каждый должен был ответить на простой вопрос о длине отрезков на ней (больше, меньше)  и т.п.

Множество экспериментов по сравнению отрезков давали нормальные  ответы – все видели и отвечали одинаково. Все и истинный экспериментальный (или, скажем, поднадзорный) субъект - участник успокоились и привыкли к продолжению скучного эксперимента. Но в какой-то момент в новом опросе, случается что-то странное – первый испытуемый впереди вас говорит не то. Второй повторяет его ошибку, и так идет до вас,  все участники, кроме вас и перед вами, говорят не то, что видно невооруженным глазом - «кто ослеп, все остальные – или поражен недугом я?». Напряжение человека под экспериментом отражено на фотографии, и она обошла все учебники психологии и социологии.

В эксперименте Аша испытывались, таким образом, десятки студентов. В Америке -  примерно треть испытуемых оказались конформистами.

Эксперименты были многократно повторены, и варьировались. Если хотя бы один человек впереди говорил то, что есть на самом деле, этот процент, вероятность согласия с коллективным сумасшествием, резко падала, практически до нуля.

Этот эксперимент и есть объяснение к историческому значению диссидентства в России и в других тоталитарных системах.

Когда сбалансированная система объяснения всего МИРА и мировой истории построена на мифах, а мелкие текущие отклонения и неточности постоянно корректируются монополизированными средствами массовой информации, люди в массе привыкают воспринимать мир так, как им это навязывает система.

Следует иметь ввиду, что система мифологии или искаженного восприятия мира (или его части, например, политической картины мира) не появляется откуда-то внезапно, ее построение связано изначально с массовым принуждением со стороны правящей элиты силой и уничтожением всех, кто думает как-то иначе. В обычном же существовании присутствует и даже господствует многовариантное видения мира в обществе, как это и есть в природе человека, когда частные взгляды пересекаются, но обычно отличны частично или во многом.

Потому в России, в отличие от США, процент согласных с тем, что говорят «главные люди» сначала по необходимости должен составлять сто процентов, и всякий несогласный, исчезает ночью навсегда, и знающие это люди просто привыкли в течение длительного времени (десятки лет) не возражать. В китайском и в других мирах, например, в императорском Китае, как пишет Карл Витфогель (Wittfogel), автор книги 1957 г. «Азиатский деспотизм» дело обстоит еще хуже. (Это книга об азиатском способе производства и коммунистическом тоталитаризме – на русский язык не переведена, но доступ после 91 года к книге есть). Речь не идет о том, чтобы белое назвать белым, когда оно чище снега. Страх быть соучастником и свидетелем выражения каких-то криминальных взглядов и… не донести немедленно, не осудить немедленно, и оказаться под  угрозой обвинений в соучастии – вот, что заботит человека в тоталитарной системе (на этапе ее подъема и расцвета). Так в китайской деревне, человека, упавшего с сердечным приступом возле твоей двери, перетаскивают к двери соседа, чтобы власти не решили, что ты виноват в его смерти.

Понять это с позиции Запада и свободного воздуха Европы почти не возможно, и, дай Б-г, чтобы и в России тоже хорошо об этом забыли. Витфогеля - русского немца – историка,  который бежал в 1920-е годы из Советской России, по крайней мере, не вполне поняли, хотя в части своей общей теории, гидрообществ, он несколько, действительно, ошибся, но это другая тема.

И потому, в период, когда тоталитарная система начинает давать сбои (о причинах см. раздел), «молчание ягнят» продолжается больше по инерции, а объем угрозы существенно ослабевает, но не настолько, чтобы не влиять на жизнь – письменные материалы в столе или резкая фраза при желании уже обленившейся власти, могут снова ограничить свободу передвижения мало стеснительного человека границами системы государственного управления исполнения наказаний.

И потому диссидентское движение – это поведение людей, которые, не выходя, по большей части за рамки формального закона, при текущих законах, «что дышло – куда повернул, туда и вышло», старались использовать все возможности писаного, но не исполняемого обычно закона СССР, для восстановления прав многажды и тяжело обиженных и репрессированных сограждан. Следует сказать, что наибольшее значение эта деятельность приобретала, когда диссиденты вставали на защиту тех людей, которые случайно и волею судьбы становились жертвами этого режима, а таких было большинство.

Именно потому борьба шла в судах и возле судов. Возле судов столкновения шли потому, что формально открытые суды по политическим статьям или по уголовным статьям для людей фальшиво обвиненных в уголовщине, были фактически закрыты для любого желающего на них присутствовать. Формального запрета присутствия на заседание суда, когда зал суда специально выбран малым и полностью забит «своими» от власти людьми, не было. И даже малая толпа людей возле здания суда уже могла быть неявной формой демонстрации, которую власть не всегда могла предотвратить или запретить. В любом случае, за пикет возле зала суда с целью попасть на заседание, власть никак не могла наказать по статье уголовного кодекса.

А все остальное ясно – сам факт наличия людей, которые говорят не то, «что полагается говорить», «и им не страшно» - потрясал. Это был переворот в мышлении людей, который шел медленно, может быть, по проценту в год (кто их слышал или видел), но шел. И еще раз необходимо напомнить, что все это было совершенно невозможно за двадцать лет до того – всякий хоть что-то сказавший или даже возразивший Системе – был бы немедленно изъят, и исчез в черной дыре ГУЛАГа.

Потому диссидентское движение – это был огромный психологический прорыв, и большой риск тех людей, которые на него шли в первый раз в своей жизни, постоянно проверяя шаг за шагом, как отступает, а иногда и огрызается Система. 

Конечно, это движение началось не на пустом месте. В нем уже складывались начальные элементы распада Системы – нежелание элиты жить в постоянном страхе. Отсюда и «разоблачение культа личности Сталина», и борьба наследников Сталина, и резкие глупые выходки первого секретаря с кукурузой и т.п., на селе. Все это не могло не вызывать у большей части населения подозрений и прозрений в погрешимости текущих «вождей», начало закупок хлеба в Америке, глупые выходки недалекого вождя и т.п.

Если в психологии людей, в культуре, искусстве и литературе диссидентское движение влияло глубоко позитивно, то в части конструктивного направления развития СССР и России диссидентское движение не может особенно похвалиться ничем – оно продолжает позицию русской ортодоксальной интеллигенции XIX века. Это движение относится к российскому государству сугубо отрицательно, не имея сил или не ощущая в себе сил на позитивное изменение.

В этом оно почти смыкается с анархизмом или с отчуждением от государства и ранним христианством в Риме, когда каждый христианин считал большим грехом (и верно делал) служить в государственном аппарате империи и, еще паче, в армии. И мне кажется это чем-то близким к общеимперской закономерности. Возможно, и это гипотеза, масштаб позитивных преобразований ИМПЕРИИ, а это много больше, чем таких государств как, например, Франция или Нидерланды, Италия  и т.п., ощущается участниками настолько неподъемным, что и не подлежит обсуждению целым (и единственным честным) социальным слоем - диссидентством. Слой-то этот – интеллигенция – поименован, в те времена «прослойкой», как бы в шутку. А в ней таится глубинный смысл зажатости этого «духа святого» «жандармской кирзой» к народной пыли, которую сапог власти топчет. И, кстати сказать, вытаптывает то, что считает пылью, очень не слабо – сейчас бы на территории текущей России жило не менее трехсот миллионов, если бы не все трагедии и войны (и 1941-45 гг.), вызванные большевиками.

Ну, а что касается успехов диссидентства, то приписывать гибель Системы этому движению и этому духу совершенно неверно. Пожалуй, многие претензии в обсуждении диссидентства на Западе обусловлены высоким самозванством некоторых представителей правозащитного движения после победы над коммунизмом… Здесь следовало бы повторить всю историю распада СССР, начиная с прихода Горбачева, но это не реально. Проще, нагляднее представить гниющее дерево, которое начинает от порыва ветра трещать и наклоняться, и если кто-то чуть его подтолкнул, и дерево рухнуло, то кому мы должны быть благодарны?

Кстати, еще тяжелее слушать детские обвинения в том, что гибель СССР обусловлена происками западных врагов. Близки по природе также и обвинения в том, что революцию в России организовал кайзер Вильгельм. Гигантские движения и надежды, пусть ошибочные (или сознательная неподвижность как протест) миллионов людей подменяются исторической активностью горстки людей или результатом траты некоей суммы денег. Прежде всего, СССР и США в холодную войну сражались на этом фронте на равных – и если исходить формально, то и членам ВКП(б), ЦК КПСС и ГПУ, НКВД и КГБ с ФСБ следовало бы подать в коллективную отставку и за проигранные идеологические войны. О харакири можно было бы только мечтать, но не дождемся. Но, главное, никакими деньгами не вывести на улицу (включая, кстати, и Украину). Также никакими силами не загнать в окопы миллионы людей, а все фальшивые движения типа «Наши» и различные «Гвардии» насчитывают даже за большие деньги не более 50-100 тысяч, плюс автобусы. Так что и лозунги, и деньги – всего лишь красная или оранжевая мелочь, в сравнении которой истинные потребности людей и решают все, когда люди не хотят умирать или хотят получить землю. И верно сказано, что даже большими деньгами всех людей нельзя обмануть надолго. Потому что любой обман как простая растрата всегда противостоит нормальному труду и жизни, тому порядку вещей, который производит ресурсы и сами финансовые средства. А именно такой порядок и нужен людям.

В реальности, в материальном плане Система еще долго могла существовать, паразитируя и продавая сырье. Можно искренне обсуждать кризис и глупость власти (Госплан), который при наличии средств не умел справиться с поставками моющих средств, или чая, или соли, или сахара. Можно повинить бездарность премьера Рыжкова старшего, который открыл запретный клапан перелива безнала в нал рядом постановлений 1987-88 гг. Этот заветный краник был наглухо закрыт квалифицированными советскими экономистами с конца 20-х годов, знавшими и прошедшими школу первой советской инфляции (типа Вознесенского, Струмилина).

Итак, инфляция, обесценившая все накопления граждан и опустошившая прилавки советских магазинов в Москве и Питере (в остальной России было пусто почти везде с 80-х годов, кроме м. б. Белоруссии и Прибалтики), это не диссидентские ходы. Это развал государственный система натурального распределения в силу падения квалификации, честности, аккуратности труда на высших уровнях управления. Можно сказать, что это был ментальный кризис на уровне управления в Москве («гнать вал», «долгострои» и т.д. и т.п.).

Моральных сил и московской элиты даже признать реальное положение дел не было – тем более что-то исправлять в системе.

Скорее всего, следует говорить о ментальной деградации власти в этом материально достаточном хозяйственном комплексе, отличающемся накопившимися противоречиями неверно распределенных и используемых ресурсов. Короче, в рамках нашей теории, см. ссылку, глупость и бездарность выступает вовсе не психологической случайностью, а закономерностью социальной (и ментальной) деградации империи как типа иерархии труда, монопольно господствующей в хозяйственной сфере.

Но сломала систему ее самая нижняя и опасная часть – межнациональные отношения. Империя слаба, прежде всего, этим. И Прибалтика – рвалась к свободе, и ее нельзя было остановить, не оставив население без хлеба, покупавшегося на Западе (США, Канада, Австралия, Аргентина). Движение «за нашу и вашу свободу» - это не диссидентское движение – это движение всех балтийских обществ, находящихся на другом более высоком уровне развития - кажется, этого и сейчас не понимают в России, устроив скандал по поводу памятника в Таллинне. И, похоже, что рискнув вторично заткнуть себе за пояс европейскую Прибалтику, СССР нажил себе, в конечном счете, больше опасностей и «пятых колонн», чем предполагал (как ранее, Польшу и Финляндию).

Выход на приоритет республиканских законов Прибалтийских республик над союзным законом делал де-факто страну конфедерацией. Могу напомнить, что и я в августе 1987 г. г. выходил с этим предложением на ЦК КПСС (15 республик в Союзе предлагалось принять в ООН, включить в Варшавский пакт и СЭВ и даже удостоился приглашения на разговор и благодарность за участие по теме в Смольный – резиденцию Ленинградского обкома партии). И это был единственный шанс сохранить систему социализма на некоторое время. Моей целью было, конечно, не спасение социализма, а постепенность бескровного движения к тому, что закономерно случается в империях. Если кратко, то я с момента своего личного открытия в 1982 г. («Формы предшествующие…») сторонник дружбы и свободного взаимодействия народов, и противник насильственного пребывания их в великих империях.

Движение за свободу в Прибалтике подняло демократическое движение в Москве и Питере, но масштабы движения в Москве и Питере были несопоставимо меньше (и более поверхностны по пониманию, неопределенны по целям, с пониманием «против чего», но без понимания «за что»).

Система распалась (от экономического коллапса, информационного захвата и последующего освобождения в Прибалтике – январь 1991 г. ) и от путча 19-21 августа, который фактически был подавлен участием нескольких тысяч протестантов у Белого Дома и, главное, безучастием, сотен миллионов жителей. О роли жителей Питера надо говорить отдельно – это более фактор моральный, но важный.

Вот это безучастное и молчаливое согласие и прощание со страной Советов и есть то скрипящее и наклоняющееся дерево, которое тащат всего несколько тысяч человек. Не сравнить ли эту почти гарибальдийскую бригаду краснорубашечников, объединившую Италию против, кстати, тоже не слишком путевой Австро-Венгрии, с теми сотнями конкистадоров, которые опрокинули гигантские майянскую и ацтекскую цивилизации с населением в миллионы человек. Так погибают закостеневшие тоталитарные режимы!

И кто виноват?

Диссиденты, краснорубашечники, конкистадоры, иностранные спецслужбы? Социолог – в отличие от  историков англо-саксонского розлива – всегда скажет, что социально ломается та структура, которая внутренне неустойчива и грешит жесткостью. И не надо считать главным виновником мышку во всех смыслах, и которая «бежала и хвостиком махнула – яичко то и упало и разбилось». Плохо-то лежало яичко!

Так же не стоит считать мышку главным агрономом на уборочных работах по репке и выражать ей благодарность или, наоборот, взваливать на нее всю ответственность – ВСЕ НЕСУТ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ! А вот вопрос совести и ответственности – это наследие тоталитарных систем – пока что намертво запечатано в душах окружающего нас общества. И верно, пока некто думает, что все должно наладить государство, что он не причем, что он слаб, а «сверху виднее», так и куда ж ему, куда нам. С такими, как я, ты, мы, вместо демократии возникает цирк или «дерьмократия», а после - диктатура. Только это уже МОЕ, ТВОЕ, НАШЕ решение, которое с нашим запасом совести мы снова переложим на плохих вождей, народы или спецслужбы и свои и чужие.    

Но это вовсе не уменьшает подвиг людей, имеющих силу воли сказать в лицо королю, что он голый! Просто до общества, в котором рефлексия и истина, настоящий дискурс и обсуждение будет определяющим, нам в России еще очень и очень далеко – десятки лет. Но если люди такой силы духа будут в России хотя бы в десятой или пятой части общества, то ее народ стал бы не пылью и подножием государства, а хозяином и государства, и своей жизни!

6 мая 2007 г.

 

Назад

Hosted by uCoz